Идея поэмы Пушкина «Цыганы»

На юге Пушкин начал сочинять «Цыган» и «Евгения Онегина». Поэма «Цыганы» является отражением как личной жизни Пушкина в южной ссылке, так и литературных влияний. По содержанию же что тут скажешь. В интертекстуальном тематическом аспекте поэма представляет собой своего рода «венец» южных поэтических сочинений Пушкина.

Но полно прославлять надменных Болтливой лирою своей; Они не стоят ни страстей, Ни песен, ими вдохновенных: Слова и взор волшебниц сих Обманчивы… И завтра то же, что вчера. Но был ли счастлив мой Евгений, Свободный, в цвете лучших лет, Среди блистательных побед, Среди вседневных наслаждений? Сперва Онегина язык Меня смущал; но я привык К его язвительному спору, И к шутке, с желчью пополам, И злости мрачных эпиграмм.

И, вдохновенья снова полный, Услышу ваш волшебный глас! Он свят для внуков Аполлона; По гордой лире Альбиона Он мне знаком, он мне родной. Нашел он полон двор услуги; К покойнику со всех сторон Съезжались недруги и други, Охотники до похорон. Вот наш Онегин — сельский житель, Заводов, вод, лесов, земель Хозяин полный, а досель Порядка враг и расточитель, И очень рад, что прежний путь Переменил на что-нибудь.

Идея поэмы Пушкина «Цыганы»

Уж было поздно и темно; Сердито бился дождь в окно, И ветер дул, печально воя. В то время из гостей домой Пришел Евгений молодой… Он сел И в думе скорбными очами На злое бедствие глядел. Мятежный шум Невы и ветров раздавался В его ушах. Ужасных дум Безмолвно полон, он скитался.

Русская критика о «Цыганах» Пушкина

Он скоро свету Стал чужд. Весь день бродил пешком, А спал на пристани; питался В окошко поданным куском. Евгений вздрогнул. Поэма рассказывает о любви цыганки Земфиры и юноши Алеко, который оставил «неволю душных городов» ради степного приволья. На протяжении двух лет он кочует по степи вместе с вольными цыганами и своей любимой.

На первый взгляд, поэма является решительным утверждением свободы — свободы женщины по отношению к мужчине — и решительным осуждением неестественного зла — мщения и наказания.

По мнению литературоведа-пушкиниста Е. А. Трофимова, в поэме органично противопоставляются носитель фатальных страстей и дух безбрежной изначальной свободы. Алеко же, оставаясь в «оковах просвещения», оценивает повествование цыгана исходя из своих ценностных установок, укрепляясь в мысли о неправедности гонений. Теперь Алеко будет жить в таборе. Алеко идет рядом с Земфирой. В городах люди стыдятся своей любви, торгуют свободой и жаждут только денег. А Земфира прекрасна и без драгоценностей.

Алеко с изумлением узнает в рассказе цыгана судьбу римского поэта Овидия. Пролетело два года. Алеко привык к кочевой жизни. Он водит по селам медведя и поет. Старый цыган бьет в бубен, а Земфира собирает деньги. Алеко внезапно просыпается, и Земфира идет к нему. Цыганка успокаивает молодого человека: она ушла к отцу, потому что стало страшно.

Алеко возмущен, он не понимает, почему старик не поехал вслед и не отомстил. Алеко разгневан, если бы он повстречал на берегу моря спящего врага, то столкнул бы его в пучину и с наслаждением смотрел, как тот погибает. Алеко просыпается ночью и не видит Земфиру. Внезапно перед влюбленной парой появляется Алеко. Цыган пытается бежать, но ревнивец убивает его кинжалом, а затем расправляется и с Земфирой, которая осыпает Алеко проклятиями.

Я рад. Останься до утраПод сенью нашего шатраИли пробудь у нас и доле,Как ты захочешь. Зашел; поля покрыты мглой,И сон меня невольно клонит.. С высоких башен Аккермана —Я молод был; моя душаВ то время радостно кипела;И ни одна в кудрях моихЕще сединка не белела, —Между красавиц молодыхОдна была…

Да как же ты не поспешилТотчас вослед неблагодарнойИ хищникам и ей коварнойКинжала в сердце не вонзил? Друзья Людмилы и Руслана! Служив отлично благородно, Долгами жил его отец, Давал три бала ежегодно И промотался наконец.

Мы все учились понемногу Чему-нибудь и как-нибудь, Так воспитаньем, слава богу, У нас немудрено блеснуть. Одним дыша, одно любя, Как он умел забыть себя! Как взор его был быстр и нежен, Стыдлив и дерзок, а порой Блистал послушною слезой! У нас теперь не то в предмете: Мы лучше поспешим на бал, Куда стремглав в ямской карете Уж мой Онегин поскакал.

Давно ль для вас я забывал И жажду славы и похвал, И край отцов, и заточенье? И ножку чувствую в руках; Опять кипит воображенье, Опять ее прикосновенье Зажгло в увядшем сердце кровь, Опять тоска, опять любовь!.. Но, шумом бала утомленный И утро в полночь обратя, Спокойно спит в тени блаженной Забав и роскоши дитя. Проснется за полдень, и снова До утра жизнь его готова, Однообразна и пестра. Вотще ли был он средь пиров Неосторожен и здоров?

И вы, красотки молодые, Которых позднею порой Уносят дрожки удалые По петербургской мостовой, И вас покинул мой Евгений. Как женщин, он оставил книги, И полку, с пыльной их семьей, Задернул траурной тафтой. Кто жил и мыслил, тот не может В душе не презирать людей; Кто чувствовал, того тревожит Призрак невозвратимых дней: Тому уж нет очарований, Того змия воспоминаний, Того раскаянье грызет.

Онегин был готов со мною Увидеть чуждые страны; Но скоро были мы судьбою На долгой срок разведены. Попы и гости ели, пили И после важно разошлись, Как будто делом занялись. Бывало, милые предметы Мне снились, и душа моя Их образ тайный сохранила; Их после муза оживила: Так я, беспечен, воспевал И деву гор, мой идеал, И пленниц берегов Салгира. Деревня, где скучал Евгений, Была прелестный уголок; Там друг невинных наслаждений Благословить бы небо мог. Господский дом уединенный, Горой от ветров огражденный, Стоял над речкою.

Везде высокие покои, В гостиной штофные обои, Царей портреты на стенах, И печи в пестрых изразцах. Он в том покое поселился, Где деревенский старожил Лет сорок с ключницей бранился, В окно смотрел и мух давил. Все было просто: пол дубовый, Два шкафа, стол, диван пуховый, Нигде ни пятнышка чернил. Онегин шкафы отворил; В одном нашел тетрадь расхода, В другом наливок целый строй, Кувшины с яблочной водой И календарь осьмого года: Старик, имея много дел, В иные книги не глядел.

А. С. Пушкин, говоря устами Старика, ставит акцент на неколебимом мужестве и великих страданиях отверженного римского поэта-изгнанника. Однако пушкинская трактовка цыганской темы, вообще востребованной романтиками (до Пушкина к ней обращались Гёте и Вальтер Скотт), вызвала живой интерес за рубежом.

Читайте также:

Related Posts

Запись опубликована в рубрике Написать с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.